«Мы продолжаем страдать»: жертвы резни в Шарпевилле требуют компенсации
День начался ясно, когда жители южноафриканского тауншипа Шарпевилл собрались на демонстрацию против паспортных законов, которые обязывали «чёрных, индийцев и цветных» южноафриканцев постоянно носить документы, указывающие, где им разрешено находиться. Абрахам Мофокенг присоединился к маршу, одному из десятков, организованных по всей стране Пан-Африканским конгрессом (PAC), группой, отделившейся от Африканского национального конгресса (АНК).
«Погода была очень хорошая, светило солнце. Нельзя было предположить, что день закончится настолько ужасно», — сказал Мофокенг, который тогда был двадцатилетним рабочим на фабрике. Мофокенг, ныне 86-летний мужчина, был среди тысяч людей, мирно собравшихся у полицейского участка в Шарпевилле, который находится примерно в сорока милях к югу от Йоханнесбурга в сильно индустриализированном регионе, известном как Vaal Triangle. Толпа, по его словам, пела, когда офицеры открыли огонь без предупреждения. По меньшей мере 91 человек был убит и 238 получили ранения — событие, которое стало известно как резня в Шарпевилле.
Когда Мофокенг бежал, пуля задела внутреннюю часть его правого ботинка и сорвала обувь. Перед ним упала женщина; он перепрыгнул через неё и продолжил бежать. Только позже, заметив кровь на ногах, он понял, что был ранен в спину, где до сих пор остаётся пуля, застрявшая в позвоночнике. Мофокенг — один из трёх истцов, подающих в суд на правительство Южной Африки с требованием компенсации за резню в Шарпевилле. Если иск будет успешным, десятки других также смогут подать заявления.
Этот иск — часть волны судебных разбирательств с требованием справедливости за преступления эпохи апартеида на фоне повсеместного разочарования в правительствах под руководством АНК, которые не смогли устранить огромные расовые неравенства и бедность в стране после окончания апартеида более трёх десятилетий назад. В начале года группа из двадцати пяти выживших и родственников жертв насилия со стороны апартеидного государства подала в суд на правительство за непредпринятие уголовных преследований по делам, переданным Комиссией правды и примирения (TRC). Позже президент объявил о проведении судебного расследования возможного политического вмешательства, которое всё ещё продолжается. Представители министерства юстиции Южной Африки не ответили на запрос о комментарии по делу о компенсации за Шарпевилл.
В непосредственном послесловии резни полиция утверждала, что протестующие бросали в неё камни. «Я не знаю, сколько мы стреляли», — сказал полковник Дж. Пинар, местный командир полиции, согласно статье в газете, опубликованной на следующий день. «Всё началось, когда орды туземцев окружили полицейский участок. Моё авто было поражено камнем. Если они так поступают, им нужно давать уроки сурово». В ответ на иски о возмещении, поданные жертвами, белое меньшинное правительство приняло закон, освобождающий правительство и всех, действовавших по его указанию, от ответственности за любые действия, совершённые «добросовестно для предотвращения или подавления внутреннего беспорядка, поддержания или восстановления порядка, общественной безопасности или жизненно важных служб, либо для сохранения жизни или имущества». Закон, вступивший в действие ретроактивно с даты резни, действует и по сей день. Юридическая команда истцов утверждает, что этот закон неконституционен.
Истцы рассчитывают получить компенсацию примерно в размере 500 000 рандов, сообщил Даниел Лидер, партнёр британской юридической фирмы Leigh Day, консультирующей южноафриканскую команду юристов во главе с организацией Lawyers For Human Rights. Мофокенгу была выплачена единовременная сумма в размере 30 000 рандов после заключения TRC. TRC рекомендовала ежегодные выплаты репараций примерно по 20 000 рандов в течение шести лет.
«Мы продолжали страдать», — сказал Мофокенг, который до сих пор живёт в Шарпевилле. «Особенно сейчас… мне тяжело, и моё здоровье не на высоте». Двое других тестовых истцов были детьми, когда их отцы были убиты в резне. Паулина Матхинье была пятилетней, когда её отец Самсон был застрелен. «Каждый раз, когда он возвращался с работы, я так радовалась, что бежала к нему, а он поднимал меня», — рассказала она.
Матхинье сначала не понимала, что произошло в тот день. «Я всё время спрашивала маму: „Мама, почему ты плачешь?“» Мать Матхинье была вынуждена растить пятерых детей, работая домработницей, и Матхинье, которая хотела стать учительницей, не смогла получить стипендию и в семнадцать лет прекратила образование, чтобы найти работу. Сейчас ей 71 год; она надеется на компенсацию, которая хоть отчасти восполнит то, что она потеряла из-за гибели отца. «Некоторые мои друзья стали учителями, некоторые — медсёстрами, а я живу в том же доме, что и мой отец», — сказала она.
Проблемы Шарпевилла начались не с резни 1960 года, а с лишения чёрных южноафриканцев пригодных земель, их принудительных переселений в тауншипы и исключения из экономики, сказал Винсент Тамае, член PAC, который поддерживает жертв резни и их семьи. «Когда сейчас говорят о компенсации, — сказал он, — для людей это понятие включает всю землю, которую они потеряли, экономику, из которой их вывели, и даже то, как с ними обращались в новой демократии».